Хорошо ощутимая сила хозяина не оставляла ей надежд покалечить или убить его. Спустя месяц после аварии Рита возненавидела себя за то, что два раза в сутки покорно принимала миску с едой из его рук… Несмотря на полную безысходность, она не могла совершить самоубийство. Разбить голову о стену или перегрызть себе вены было выше ее сил. Еще более страшным казалось дать убить себя этому человеку. Презрение лишь усугубило дневную боль и извращенность ее снов.
В своих снах она видела, как полчища липких мух гнездятся в самых интимных частях ее тела, а еще там шевелились отрезанные змеиные головы.
Вскоре такой образ жизни привел к тому, что она пахла, как животное, и уже почти не испытывала потребности в одежде. Всякие представления о человеческих предрассудках, в том числе, о «приличиях», стерлись из ее памяти. Ее кожа загрубела; теперь Рита воспринимала холод, ветер и дождь, как нечто неизбежное, как то, что нужно переносить терпеливо, не испытывая страданий и тоски.
Ее волосы, которые не расчесывались несколько лет, всегда были спутаны; когда они становились слишком длинными, хозяин подстригал их, кое-как кромсая тупыми ножницами, и это была для нее еще одна периодическая пытка. Она предпочла бы этой пытке паразитов.
Когда хозяин считал, что Рита стала слишком грязной, он мыл ее, но это не приносило ей облегчения и, тем более, не казалось блаженством, – она просто тупо глядела на мыльную воду, сквозь которую проступали зыбкие очертания ее болезненно-бледного тела.
Она одевалась только для прогулок, а ночью спала голая, поджав ноги, прямо на твердом холодном полу. Она не боялась заболеть и умереть, Рите даже хотелось этого, но природа не сделала ей такого одолжения.